litnyra

Литературная Ныра

Объявление

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Литературная Ныра » Диван Прозы » Рефлексивные этюды


Рефлексивные этюды

Сообщений 31 страница 50 из 50

31

Да с чего ты взяла, что твои представления об измене разделяют все? :)

0

32

Там эта Женя больше переживала, что муж не разово изменил, а крутит с другой и в проекте может к ней уйти. Потому и начала "бороться".

0

33

*от автора: по задумке не так важно, была ли по факту измена или нет(если и была, то не с Тоней же, мало ли к кому Петр до утра ходил, может, ему флаер на стриптиз подвалил), важно, что Женя как умная Эльза из сказки уже придумала себе, как у нее начинают отбирать мужа и уводить на веревочке. для нее измена - это первая ступенька сложной интриги по отбиванию мужей.

**у меня сейчас дичайшее искушение вписать после убегания Жени из тониного подъезда, что она подумала и вернулась за туфлей XD

0

34

Эмили,

Она заслонилась иллюзией от этого унижения, сместила ненависть с мужа на Тоню

проще ненавидеть конкретного виновника, да)
подходящие под описание кандидатуры активно ненавидятся.

0

35

Талестра написал(а):

у меня был, кстати, и вариант, в котором Антонина попыталась всего лишь изобразить, как к ней приставал Петя - чтобы Женя почувствовала себя на ее месте, а Женя с ее воображением тоже допридумала, что к ней пристают


я именно так рассказ и прочитала. не вижу намеков на фемслеш. Женя очень узнаваемая, накручивает себя, мучается. ей сопереживаешь. но рассказ женский и разворачивается ожидаемо - переживания, подруги, соперница. в последнем абзаце появляется что-то неожиданное, но тут-то все и заканчивается. очень много Жени, через которую не видно Антонины

неясно, почему Антонина вдруг решила пообщаться, хотя поначалу уверенно держала игнор, а ничего кроме звонков и, видимо, писем, Женя ей не сделала

+1

36

Света написал(а):

неясно, почему Антонина вдруг решила пообщаться, хотя поначалу уверенно держала игнор, а ничего кроме звонков и, видимо, писем, Женя ей не сделала

м. ну, как задумывалось, Женя перешла черту, когда обратилась к сыну Тони. и это была та черта, после которой игнорировать было уже нельзя. тут начался страх со стороны Антонины.
я понимаю, не раскрыто, почему она использует именно этот способ разруливать конфликт. он совсем не женский по воплощению. я не занималась обоснуем ее поступков, они оформляют ситуацию, в центре которой Женя и которая Женю не меняет.
я часто вижу, как авторы ведут героев через разговоры с другими людьми к переосмыслению, раскладыванию по полочкам, и в конечном итоге к здравому взгляду на ситуацию. это всегда так красиво и правильно, но
в качестве задачи меня интересует неразрешаемая ситуация. фрустрация, с которой ничего не происходит, как бы хорошо ни выглядела Антонина в позиции умной жертвы, пытающейся изменить ситуацию ни старались с ней что-то сделать. ситуация бесконтрольна и исчерпывает себя случайно.

в какой-то степени я все равно ее разрешила: Женя дошла до точки абсурда, параллельно повысила самооценку и это ее успокоило.

Света написал(а):

. не вижу намеков на фемслеш

если я вырежу фразу про Вадика Макаренко, их и не будет) Полина выцепила
в общем, я к чему. у меня в задачах не стоял фемслэш, но я увидела возможный вариант интерпретации прямо во время написания и ряд моментов в тексте оставлен умышленно, чтобы создать при случае поле для двусмысленности. ну, я выше писала об этом другими словами

0

37

Талестра написал(а):

. ну, как задумывалось, Женя перешла черту, когда обратилась к сыну Тони. и это была та черта, после которой игнорировать было уже нельзя. тут начался страх со стороны Антонины.

теперь понятно, но в тексте это не прописано. в тексте Женя обращается к сыну через бабушку, и это воспринимается как эмоциональный всплеск. если бы в тексте было, как Женя, например, встречает сына у школы и наговаривает гадостей про мать.
плюс эти куски текста идут через звездочки, и кажется, что между событиями прошло много времени. будто Женя позвонила раз-другой, потом долго ничего не происходит, и вдруг Тоня решила поговорить. Женя исчерпала свой потенциал, конфликт вроде как заглох, и вдруг Тоня хочет поговорить.

Талестра написал(а):

если я вырежу фразу про Вадика Макаренко, их и не будет)

я и во фразе про Вадика не вижу

0

38

это хорошо, что ты их не видишь.
занимательно то, что их увидели другие

0

39

Текст к межфорумной масс-дуэли Путешествие на край тьмы.
Тему смешала с названием и называть текст никак не буду.

Остров Рюкотан походил на плавник, оторванный у рыбы-Камчатки, который течением стремительно уносит в океан.
Это сравнение Андрей записал себе в блокнот на будущее, когда июньский ветер с катера истрепал его японскую непромокаемую куртку. На острове дожидались койка в общем вагончике и работа, что сорвали его с места и заставили лететь прямиком на раскопки.
А еще, Андрей надеялся, дожидалась его Ира, с чьей легкой руки и завертелась работа, и нашелся вагончик, и подходящий катер ухватил его в поселке.
И когда, изрядно озябший, он добрался до лагеря, тот был окутан вязким сумраком, а земля под ногами покрылась легкой и непостоянной ледяной корочкой.
Ира только что проявила снимки и вытирала руки о старое полосатое полотенце, переброшенное через плечо.
Вместо приветствия она вынесла Андрею глянцевую пачку фотографий, четких, крупных, с повторяющейся чередой захоронений в земляных чашах, обложенных белыми крапинами ракушек.
- То ли Дзёмон, то ли Охотская культура… а ведь Сергей Львович мне так и не объяснил толком, что у вас тут за детектив, - Андрей почесал заросший подбородок и заскучал по электробритве, впопыхах оставленной ещё в Магадане. - А что нашли странного-то?
Ира расстелила кусок брезента у фотопалатки и разложила фотографии на несколько неровных кучек. Придавила камнями и водрузила на брезентовый край фонарь.
- Одиннадцать повторяющихся захоронений в одном слое, - сказала она и затянулась сигаретой. - Все одного типа, со следами кожано-деревянных доспехов, наконечниками стрел. И есть двенадцатое. Очень типичное для айнов, но со своим прибамбасом. Не поверишь - воздушное.
- Воздушное? Что, две тысячи лет на дереве висело? - не поверил Андрей, а сигарету у нее отнял и закурил сам. Ира не обиделась - то была их старая игра, еще с истфака.
Ветер полоскал полотенце на ее плече и бил истрепавшимся краем о спину.
- Ну, сколько висело, столько висело. Потом дерево упало. Потом его засыпало камнями. А теперь прибамбас: сначала это был мешок обугленных костей.
***
Амлан камлал с наступлением сумерек, когда первые волны темноты поползли по земле, затаившись между камнями.
В руках он сжимал небольшой кожаный барабанчик и заячью лапку.
Три костра - для каждого из духов леса - потрескивали позади.
Оюру было холодно и неловко сидеть на корточках в общем круге и просто молчать -  подводили беспокойные ноги, какие бывают у юношей в пору посвящения. Они должны были врасти в землю в благоговении перед шаманом, который своими ногами попирал подземный мир, телом вертелся в наземном, а головой уходил в поднебесный. Должны были, но не врастали, а ерзали, и уханье шаманьего голоса вторгалось в привычные звуки леса.
Прочие воины на поляне смиренно сидели и монотонно раскачивались в такт барабанчику.
Оюр старался - раскачивался вместе со всеми, чтобы не выделяться, и ждал, когда можно будет спросить, вернётся ли ушедший на битву Ителем, которого Амлан сегодня проводил в другой мир.
Все, кто уходил туда, остались там - сторожить ползущее из подземного мира ненасытное чудовище, что было в родстве со смертью и насылало на остров болезни и холод.
Люди рыли глубокие ямы, чтобы складывать здешние тела, покинутые душами.
Сегодня выпала очередь Ителема отправиться под землю. Его снарядили.
Ителем кашлял от дыма и кожа его горела, будто от предчувствия битвы.
В ритуальном полусне он послушно спустился в яму, и шаман, проводив его размеренным, заунывным пением, встал на страже миров, чтобы показывать дорогу.
В том, другом, мире у души Ителема будет новое, сильное тело, могучее оружие, и все самое лучшее, что люди положат в могилу. И тогда он пойдет и убьет чудовище, насылающее холод и голод. И в силок пойдет птица, в сеть - рыба, олени приведут оленят, а медведи - медвежат.
Тут и будет ждать Ителема шаман, чтобы встретить и вернуть на землю невредимым и исцеленным.
Так сообщили Амлану духи, страшные, грозные, живущие далеко в облаках и глубоко под корнями, самые старые и старшие духи над всеми, что населяли мир, Амлан передал их слова людям, а Оюр запомнил и надеялся увидеть все воочию.
Никто не осмеливался перечить шаману, когда тот пронзительным взглядом смотрел в глаза человека, ловил его движения, чуял мысли и знал про него все, даже то, чего тот и сам не знает.
Сколько Оюр помнил, ни разу духи не подводили Амлана, однажды одарив умением видеть и слышать больше, чем другие. Потому он и был шаманом, что знал, как и когда с ними заговорить, что спросить, как улестить.
Сейчас его редкий дар служил людям - призывал помощь в бою и испрашивал совета для победы. На нее, скорую и решающую, надеялся и сам Оюр, потому что по осени похоронил трёх братьев.
Барабанчик умолк.
Амлана не было видно.
Но вот он появился из темноты и дыма, не открывая глаз, и пение возобновилось в другом, пробуждающем ритме.
Нарисованные углем на внешней стороне век, зрачки все еще следили за множеством невидимых чудовищ. Затем Амлан умолк, остановил свой шаг и удары в барабанчик, открыл глаза и сказал:
- Люди! Я видел Ителема. Что вы хотите узнать?
Лицо его было как камни у его ног - неподвижное и будто потрескавшееся от морщин. Сам Амлан казался огромным, вернувшись из-под земли, и его тень тоже казалась длинной, преследующей его из подземного мира тварью.
- Домашние духи велели спросить, вернётся ли Ителем, - неторопливо, как было заведено по ритуалу, ответил старейшина.
Насколько Оюр знал, у духов хранились ответы на все вопросы и потому они велели людям делать правильные вещи.
С подсказки духов люди сели в каяки, приплыли на остров. Затем выкопали дома и нагородили частокол. Так родилось городище.
Духи велели охотиться и приносить им в жертву медведя, чтобы они были сильными, сытыми и защитили людей от других, не домашних духов, а шкуру возвращать обратно - хозяину леса, духу опасному, но простодушному.
Так медведь стал покровителем городища.
Все хоть раз слышали, как духи снисходят на них, даже дети, заблудившись в лесу, а потом найдя верную дорогу, рассказывали, что их вел голос.
Но чаще других, лучше других разбирал голоса шаман.
- Мои духи, - сказал Амлан, обращая внимание, что духи, с которыми он говорил, не чета духам старейшины, - сказали, что Ителем храбро бился и сильно ранил чудовище, но ему трудно. Вчетвером наши воины удерживают его натиск, но требуется помощь ещё одного.
Слова разнеслись в безропотной тишине.
Старейшина хмуро опустил голову на грудь в знак того, что принял послание.
Амлан отложил свой барабан и затушил каждый из костров, заволакивая поляну чадом и шипением, и наконец-то можно было встать, но вскакивать и торопиться куда-то Оюру уже не хотелось.
***

Раскопки поутру представились Андрею зрелищем не величественным, а скорее убогим.
Вместо восторга первооткрывателя он ощутил брезгливость уборщика: на несколько километров вперед уходили ямы в плохо оттаявшей земле, со следами старых костей и осколками утвари, позеленевшей от времени.
Сергей Львович выкарабкался навстречу из ближайшего огороженного квадрата, где орудовал щеткой.
- А... господин корреспондент пожаловал, - ворчливо сказал он, - только зачем?
- Договор у нас, - Андрей невозмутимо пожал его испачканную руку и испачкался сам, - вы копаете, “Геоглобус” про вас пишет. Мы строим догадки, рекламируем ваше предприятие, рассказываем миру, что вы вообще есть. Всячески мешаем вам по согласованию с музеем, набиваем оскомину и задаем неудобные вопросы. А то мир не слишком-то любопытный до таких вещей, если не состроить сенсацию.
- Ну вот вам сенсация, - Сергей Львович посмотрел на солнце, неумолимо движущееся все выше. К полудню прохладное утро грозилось разгорячиться, и тогда каждая голова рисковала превратиться в сковородку. - Вы же привезли сигарет? А то провиантщики их доставляют пореже журналистов.
Из куртки Андрей выудил “Кент”, как свой пропуск на территорию будущей статьи.
Сергей Львович, многолетний фанат “Беломора”, только вздохнул, осуждающе поцокав языком на модную зарубежную отраву.
- Сенсация есть. Вот копаете вы, много лет копаете, ищете по крупинке, вгрызаетесь в чужую жизнь многовековой давности, как будто в шкафу ищете новогодние игрушки - где-то они должны там быть, вы точно знаете. А потом находите такую редкую, дореволюционную еще елочную конфету - а куда ее вешали, так и не знаете, потому что вокруг вас всегда были шарики, фонарики, шишки.
- И что же за конфету вы откопали?
Сергей Львович хитро прищурился сквозь выдыхаемый дым.
- Вкусную конфету мы откопали, Андрей Андреич. Информативную. Я смею предполагать, что мы наткнулись на массовое ритуальное погребение. Не один воин - одиннадцать. Все молодцы, в полном облачении. В чешуе как жар горя, практически. Цепочкой улеглись вдоль острова, будто кто-то поставил строй часовых. Будто что-то они тут обороняют.
- И что же?
- А вот что же, - Сергей Львович досмаковал окурок до самого фильтра и затушил о подошву, - я просто теряюсь в догадках.

0

40

***
Духи до обидного - ни разу не посещали Оюра и не одаряли его своими наставлениями.
Малышом он боялся признаться в этом, а когда подрос - молчал и притворялся, следил за другими, чтобы изобразить, что тоже слышит подсказки вышних голосов.
Внимательней прочих Оюр смотрел на шамана, но подражать ему было кощунственно. Шаман получил великий дар, а великий дар невозможно воспроизвести и подделать.
Оюр смотрел на других, повторял за другими.
Ему хотелось просто так быть как все, безо всякого подражательства, но, видимо, домашние духи распорядились иначе.
Во всех обыденных делах Оюр жил не хуже других: рос, помогал чинить снасти, закидывал гарпун, помогал делать каяк, потом вел свой собственный каяк, учился ходить по лесу, разбирал следы, убивал зверей, задабривал их души.
Иногда он хотел послушать голос лесного, а может и водного хозяина, и мечтал, чтобы те сказали ему нечто особенное. А если бы на городище напало ещё одно чудовище, ещё больше и страшнее, или вдруг люди с большой земли явились бить воинов и уводить женщин в плен, голос научил бы Оюра превращаться в ворона, закрывающего крылом землю, чтобы люди могли вовремя спрятаться в засаду. И потом, у костров, старики рассказывали бы легенду о юноше-вороне, спасшем их от гибели.
Но то ли беда была недостаточно большая, то ли духи Оюра - слишком ленивы, но они по-прежнему скрывались где-то, не имели голоса, и делать все приходилось без их помощи, а людям говорить совсем иное.
Новостям от шамана в городище никто не обрадовался, и старики отправились на восточный край острова, собирать ракушки для следующей ямы. По дороге они бормотали заговоры и наговоры, чтобы чудовище не искалечило воина, как в прошлые разы, и он вернулся обратно в свое тело, но не ослабевшим и больным, а излеченным и сильным.
Старейшина угрюмо собрал всех мужчин в доме воинов-охотников и выбрал следующего - Маанга. У Маанга зимой от голода и болезни умерло двое детей, духи истощили его горем и злобой. Наверно, они подталкивали его в спину идти на чудовище и шептали в ухо о победе.
Земляной пол дома ещё не прогрелся за лето, от очередного долгого сидения у Оюра затекли ноги. Он откинул полог из свиных шкур и увидел, что на городище опустилась ночь, коварная, несущая опасности с холодного севера, должно быть,  подтаскивающая на своем хребте голодных духов болезни с раздутыми животами.
Старейшина разогнал всех спать и сел у входа с ожерельем из медвежьих зубов - зазывать своих духов на разговор. Был он немолод и опытен. Оюр помнил на своем веку те несколько раз, когда старейшина сам подстерегал, заманивал в яму и убивал медведя, сам потрошил, сам задабривал хозяина леса и забирал зубы и мясо.
Раз за разом рука его становилась тяжелее и медлительнее, а охота дольше.
Но все знали, что медвежьи духи в нужный момент придут с помощью и советом.
Ожидая их появления, старейшина перебирал зубы и, должно быть, вспоминал каждого зверя.
Оюр засыпал и думал, что у всех были свои духи, лишь он один оставался глух к голосам покровителей, словно они покинули его, заставляя одиноко блуждать наощупь по этому миру.
На рассвете он проснулся от топота и хруста, и, удивившись, вскочил раньше обычного.
Дом Маанга, выбранного для битвы, разбирали на части, снимали и сворачивали шкуры, рубили остов и засыпали пол с очагом землей. Жены Маанга с детьми перешли в общий дом, к старухе Наре и двум сестрам Оюра. Обычно всем этим занимались под вечер, когда от шамана прилетала злая весть, но было утро, люди остервенело набрасывались на дом, выворачивали колья и топтали землю, будто Маанга назад никто не ждал.
Его жены выкрасили лица глиной и собирали ему боевое облачение.
Оюр потоптался на месте и ушел к большой воде проверять улов. Рыбины бились в полупустых сетях и от волны веяло наступающим холодом.
Птицы над головой тянулись скудным косяком на северо-запад.
***
- Тьмы и тьмы лет непроглядной, неизведанной истории, - Сергей Львович распинался, приложившись вечером к коньячку и настроившись на поэтический лад, - окружают нас. Думаете, современность с ее технологиями приближает к нам древность? Приближает, Андрей Андреич, материально, и за эту древность мы можем подержаться ручками, а вот духовно... духовно - отдаляет. Каждый новый год - и год истории погружается во тьму. Представляете, да?
Андрей, которого уже повело с голодухи - из закуски была только пачка сухарей - клонил к коленям уставшую на дневном солнцепёке голову и слушал, со всем соглашаясь. Принимал как должное, что на склоне лет человек покровительственно изливает свои размышления, словно копил их всю жизнь, откладывая понемногу, именно для этого момента. Память потом сама отбросит лишнее, оставит голую суть, и на свежую голову позволит записать то, что станет материалом для статьи, а в одном из вагончиков Андрей разложит аппаратуру и услышит все это повторно, но уже подготовленное к интервью, отглаженное, почти сценическое.
- Да, скифы мы, - тем временем Сергей Львович дошел до стадии цитирования Блока, о чем Ира предупреждала ещё по телефону, когда Андрей оформлял командировку.
“Какой смысл, -  думал он, глядя в ночное небо, - вечно в чем-то копаться, словно человек человека ещё способен чем-то удивить? Земля ли с черепками, чужая жизнь - все едино, ползаешь себе по кучам мусора в поисках жемчужины, чтобы получить свою стандартную зарплату. А жемчужина выкатится из очередного номера и никто про нее не вспомнит. Подавай им нового жемчуга, ловец жемчуга. Можно подумать, все ищут какую-то всеобъемлющую истину. И можно подумать, если она существует и ее обнародовать, то все резко станут счастливы”.
- Нам неведомо, что мы найдем, - вторил вслух Сергей Львович, а плоская бутылка все пустела. Андрей подозревал, что мутноватая жижа на дне была смесью коньяков, в разное время и разными путями попавших сюда, на край света. Северный вечер вознамерился показать всю мощь контраста суточных температур. Сергей Львович старательно готовился к этому, подогревая нос и щеки новой порцией.
- И блуждаем мы среди догадок, как в потемках ищем выключатель. Все хотим дойти туда, где кончатся эти потемки. Загадка и разгадка объединятся, и забрезжит свет подтвержденной гипотезы. Блуждаем мы. Блуждаем.
“Да блуждаем мы, блуждаем, - сонно соглашался Андрей, не завернувшись, а бросив под голову скомканный спальник, что спьяну грозило ему грядущим прострелом в пояснице, но тело отяжелело и не желало лишнего движения. - Но никто же нас никуда не гонит, никто не заставляет. Сами виноваты”.
- Вы знаете, Андрей Андреич, теорию о крахе первобытного сознания? Вижу по осоловелым глазкам, что не знаете. А оно было причудливо. Один ученый, зарубежный, писал, что вся суть божественного представления зародилась оттого, что долгое время человечество, словно охваченное шизофренией, слышало голоса, порождаемые собственным мозгом, и слушалось их, словно дети родителей. Первобытное сознание было темно и слепо, покорно самому себе и при том не подозревало об этом. Да и могло ли оно называться сознанием, когда не осознавало само себя? Греки, те, к примеру, подарили миру понятие “безумия” - лишённого всякого управления сознания. Но можно ли сойти с ума, когда управлять ещё нечем?
И вот я, Андрей Андреич, ищу след этого момента, а он прячется от меня. Хочу понять  темное и первобытное нечто, ищу его отпечатки на предметах, которые каждый день сжимаешь в руках. Ну, хотя бы на этом топоре...

0

41

***
Сестры опоясали Оюра кожаной набедренной повязкой и раскрасили его лицо. Других взрослых мужчин, способных поднять оружие, в городище не осталось.
Один за другим воины отправились в подземный мир и улеглись в выложенных ракушками ямах. Старейшина, словно старый седой медведь, ушел на битву последним, когда в лесах созрел орех, а рыба так и не пришла в сети.
Оюр не успел выкопать свой дом и жениться, он не успел даже об этом подумать и думал сейчас, когда его облачали в деревянные щитки, в кожаный нагрудник, прилаживали к поясу колчан, давали в руки лук, нож и гарпун.
Ему казалось, он остался один, последний мужчина на земле, а чудовище, все ещё раненное, удерживаемое одиннадцатью воинами, окутывало землю своим смертоносным дыханием и все так же не хотело умирать.
Оторванные водой от большой земли, люди боролись и уходили по одиночке.
Шаман появлялся в городище, чтобы лечить больных, изгоняя мелких и пакостливых духов из жилища, и самоотверженно отправлялся в другой мир каждое новолуние, чтобы  принести свежие вести. Чудовище все ещё жило, медленно истекая кровью, и не хватало одной последней стрелы, чтобы пронзить его сердце.
Оюр хорошо стрелял, хотя он и не попадал птице в глаз, а на пристрелке - в жёлудь, но надеялся, что сердце у чудовища больше жёлудя и точно больше птичьего глаза.
Оюр вырос. У него начала пробиваться борода, которую некому было заметить, кроме оставшихся в городище женщин, детей и старухи Нары.
Все чаще Оюр ожидал, отправляясь на охоту, что он услышит отчётливый звук в своей голове, что духи наконец обратятся к нему и голос, подобный тому, что повел в бой старейшину, поведет его. Даже если никто не научит его превращаться в ворона, разбирать разговоры зверей и птиц или дышать под водой словно рыба, ему должны дать больше сил для победы, потому что кроме него никого не осталось.
Жена старейшины, оставшись главной в поселении, взяла домашних духов на себя. Они велели ей собирать больше запасов на зиму и вырыть ямы для хранения. Духи потребовали от остальных людей затоптать старые дома ушедших воинов и переселиться в дом охотников, а частокол вкопать поближе к дому.
Но к Оюру духи оставались пренебрежительны.
Они продолжали молчать даже тогда, кода он в одиночестве шел тропой к становищу шамана, минуя череду могил у лесной кромки. Она тянулась стрелой через остров, пронзая его насквозь в пологой части, где можно было рыть землю. В гористой обитали коварные духи воздуха, сбрасывающие камни и мягкой почвы не было.
Амлан дожидался Оюра с туеском жира. Хотя звери в этот год попадались худые, шамана не оставляли внакладе, кормили лучше других и приносили то, что он требовал. Жиром Амлан густо смазал доспех - чтобы Оюр, завершив дело, смог выскользнуть из лап чудовища. Перед входом в жилище он развел три костра - для каждого из миров, а на пояс повесил тяжелый ритуальный топор.
- Садись. Молчи, - первым делом предупредил шаман. - Закрывай глаза и слушай. Ты пойдешь в мир духов, и по дороге можешь сжечь свои глаза.
Оюр послушно выполнял. Уселся, куда требовал Амлан. Молчал. Закрыл глаза.
Слушал монотонный гул голоса и мерные удары в барабанчик, и все боялся заснуть перед первой битвой, все ждал духов, что заговорят с ним.
Но вот стук заячей лапки о натянутую кожу стих.
- Иди за мной, - потребовал приглушённый шаманий шепот. Оюр слышал его так явно, будто Амлан стоял прямо перед ним, и удивлённо двинулся на звук.
Свой путь он представлял себе не так.
Оюр много раз думал, как будет его душа расставаться с телом, которое надо уложить в яму, как будет она блуждать и что увидит во тьме, когда очутится в подземном мире, как будет искать она сердце чудовища, как будет целиться без глаз, когда кругом звуки ошеломляющи и царят болотистая тьма и зловоние.
Но окружал его живой, занятый своим делом, лес, и потрескивал за спиной костер. Шаги шамана под воспрявший барабан остро слышались в полной темноте. Под хруст валежника нога Оюра угодила в пустоту и он рухнул на дно ямы, приземлившись на колени.
Барабанчик снова замолчал, притаился, и послышалось, как шаман прыгает следом за ним, а ещё - скрежет ракушек все того же, здешнего, мира под его ногой и как со свистом разрубает воздух топор.
Больше не думая ни о чем, Оюр уклонился, упал на бок, перекатился, сломав рог притороченного к спине лука.
А открыв глаза увидел лишь мелькнувшее лезвие, метнулся к краю ямы, по откосу вскарабкался наверх и помчался напролом через заросли орешника, чтобы выскочить посреди опустевшей поляны с тремя кострами.
Пахло лесом и дымом, горящими травами и подпаленной шерстью.
Пахло человеческим обиталищем.
Под ногами шуршали прошлогодние листья.
Мир вокруг Оюра не был подземным, но за спиной уже слышались тяжелые поступь и дыхание того, кто выскользнул следом за ним.
Оюр отступил под защиту огня, развернулся навстречу и в отблесках костра различил лицо Амлана, лишенное всякого выражения, а еще - древко топора в его руках.
***
- В упор не вижу никакой осмысленности в этой череде, а главное - в ее финале, - жаловалась Андрею Ира за тарелкой густой гречневой каши. Ее лоб пересекала морщина, - и когда только успела углубиться? а вместе со лбом пресекала и последние романтические порывы, сохранившиеся со студенчества.
Андрей годами помнил, какой она была: сначала на истфаке - маленькая строгая девушка с косой, потом, когда он перевелся, в стройотряде - с командным голосом и все такая же маленькая, но в больших матерчатых рукавицах, для всех одного размера - и для ее руки, и для его лапищи. Он помнил и надеялся, что стройотряды - это навсегда, и поселившись однажды в душе, они эту девушку, эту женщину приберегают для него, бродяги с блокнотом, в той прекрасной неизменности, которой он когда-то любовался и которую оставил на мгновение, а в мгновение как-то уместилось двадцать лет с редкими телефонными звонками и перепиской по работе.
“Старею, - думал Андрей, - старею, становлюсь сентиментальным. Пускаюсь в путешествия за прошлым.
О человек, какого рожна ты так веришь в знаки судьбы? Зачем тебе перекладывать все свои глупости на волю случая, как будто тебе нужна некая сила, несущая ответственность за все, что с тобой происходит?
Что ты, лысеющий дурак, хотел здесь найти?
Услышал звонок и в Визбора решил поиграть, поехать за туманом. За гречневой кашей, за девушкой с косой. А каша-то у нее подгорает, да и коса давно острижена”.
- А помнишь, Ир, мы с тобой любили... бессмысленно гадать? - сказал Андрей, вылавливая ложечкой остатки прижарившейся тушенки. - Так радовались, когда догадывались до чьей-нибудь теории. Вот и давай снова будем. Расскажи мне свою гипотезу, для чего это все могло понадобиться? Случился мор и унес все взрослое население?
- Меня интересует, кто свернул шеи и выложил взрослых мужчин в линеечку, - скупо напомнила Ира, загрубевшей рукой отламывая хлеб. Не маленькая - плотная и невысокая, не строгая - а грубоватая и неразговорчивая, и совсем не нуждающаяся в его большой покровительственной руке.
- А нападение другого племени?
- Нет, - Ира собрала тарелки и в тазик бухнула свежего кипятка, как могла бы делать в пятиэтажной хрущевке, где ЖЭК отключил горячую воду на лето. Сквозь куцую походную романтику на Андрея отчетливо пахнуло обыденностью, но обыденностью чужой и давно устоявшейся без его участия. - Тогда была бы беспорядочная свалка костей. Нет, их убили свои. Может, приносили жертву священному медведю, хотя, айны, родство с которыми мы предполагаем в них найти, приносили в жертву самого медведя.
- Древние люди были мудрее нас, - Андрей рассмеялся, сгоняя рукавом крошки хлеба со стола, - не убивали друг друга почем зря. Только с высокой целью. Только ради медведя.
Как и давным-давно Ира от души шлёпнула его тряпкой, чтобы не ёрничал.
***
- Ты, - прохрипел Оюр, припадая на одно колено. Жир заставил лезвие топора скользить, но шаман схватил горящую головешку из костра. Страшная догадка заставила Оюра содрогнуться: - Тебя обуяло чудовище?
- Нет чудовища, - сказал Амлан, проходя по кругу, чтобы лучше прицелиться - либо топор должен был попасть по ногам, либо головешка ударить по корпусу, а потом жир бы занялся, словно Оюра сунули в пасть огромного огнедышащего зверя. - Ты слышишь духов, Оюр?
- Нет, - честно сказал Оюр, - не слышу.
Амлан замолчал, вглядываясь в его лицо с недоверием и как будто со звериной, чужой и непонятной радостью. Казалось, сейчас он воспользуется этим постыдным признанием и призовет всех духов из нижнего и верхнего мира себе на помощь, пока глухой к ним, не готовый к такому бою Оюр будет бестолково топтаться на поляне.
- И я не слышу, - на лицо Амлана, освещенное всполохами огня, вернулось это безразличное выражение. - А если нет никаких духов? Если мы одни в этом мире? Ты один, я один. И смерть. Понимаешь?
Оюр не понимал.
Чудовище, должно быть, пробралось на землю, утащив душу Амлана и лишив его, и без того одинокого, последнего союзника.
- Другие слышат духов, - осторожно сказал Оюр, пытаясь нащупать нож на поясе, но пальцы скользили по жиру, густо смазавшему доспех. - Почему ты убил всех?
- Потому что мог, - Амлан остановился, тяжело дыша, и приготовился к новому броску. - Если я в мире один, кто мне запретит? Если ты в мире один, зачем ты вообще нужен?
- Чтобы убить тебя! - крикнул Оюр, швыряя колчан стрел противнику в лицо. Тот отмахнулся и выронил головешку под ноги, и вокруг них вспыхнула поляна, заволоклась чадом от ломкого сухостоя и прелых листьев.
Большой, грузный, Амлан тоже мог бы быть воином, но нерасторопная жизнь лишила его ловкости.
На свой счёт Оюр не обольщался - из всех, кто был здесь до него, он оказался самым младшим, но его дыхание было легче, а ноги, быстрые ноги, позволяли вовремя уйти от удара, приближаться и удаляться, изматывая противника.
Огонь был опасен, но Амлан задыхался. Мелькал его топор, когда в броске шаман пытался напасть и терял силы. Оюр кашлял и боялся, что огонь переметнется на него и тогда чудовище победит, и значит, все было напрасно.
Огонь охватил охапки валежника по краям поляны, забрался на верхушку жилища шамана и воздух наполнился запахом горелых шкур.
Что-то дернуло Оюра - но не духи - голова его была холодна и не наполнена гулом. Ни единого голоса, кроме собственного, он не слышал. А собственный голос сказал ему: вот там полоска просвета, там берег, там вода.
Пытаясь отступить, на ходу Оюр развязал завязки деревянных щитков и бросил их в огонь.
Из завесы дыма Амлан с хрипом упал перед ним - вниз почерневшим лицом и пополз вперед, подтягивая грузное тело за древком топора.
С мгновение Оюр медлил, ожидая хоть один, хоть самый отдаленный голос духов, который скажет, что будет правильно.
Но Амлан хрипел и полз, огонь трещал и Оюр вонзил гарпун в его спину, а затем побежал к берегу.

0

42

***
- Однажды разум вот в этой черепушке, - провозгласил Сергей Львович, демонстрируя очищенный от земли череп и Гамлетом выступая из ямы, - познал, что у него есть собственная воля. Или вон в той. Или в третьей с того края. Как правило, мы говорим “вот этот” и не знаем, какой. Мы говорим “человек” и имеем в виду всех людей одного периода. Но не это важно, Андрей Андреич, а то, что тьма над разумом рассеялась, он научился принимать самостоятельные решения и наполнился ответственностью за свои поступки. Что до религии - с тех пор она приобрела устойчивую форму манипуляции сознаниями. Опиум для народа.
- Научный атеизм аплодирует вам стоя, - осторожно Андрей спустился в яму - посмотреть на доисторического революционера с его бесславной, забытой на века кончиной. - Но возможно, сознание так и не сделало счастливым вот этого ответственного хомо сапиенса, с дыркой на темечке?
- Ах, вы думаете, оно для счастья нам дано, - Сергей Львович улыбался так же покровительственно, как и разглагольствовал. В конце концов махнул заскорузлой рукой в сторону череды квадратов, протянутых вдоль острова. - Все наши первобытные мыслители и исполнители умерли вперемешку, одинаково, кроме того, который сгорел, а потом был повешен. Вы знаете, я возраст кости могу определить, а была ли эта кость костью счастливого человека? - увольте. Тут бы с живыми разобраться.
- Так это дает или не дает нам искомый ответ на вопрос, куда и зачем первобытное общество вешало свои конфеты?
- Ну что вы, Андрей Андреич, - Сергей Львович положил череп в подготовленный ящик, радостно прицокивая языком в ответ на цитату, и снова пожал Андрею руку, на этот раз на прощание. - Мое сознание только-только вышло на свет, к тому перечню вопросов, которыми стоит задаться в дальнейшем.
- И их, конечно же, тьмы и тьмы, как вы там выразились, - среди неизведанных лет истории?
- Конечно же.
***
Оюр, спотыкаясь, бежал к берегу от быстро занявшегося за спиной леса, освещавшего путь в темноте.
На галечнике он упал в мелководье и смотрел как клубы дыма над вершинами мешаются с тучами, пока грудь тяжело вздымалась, пытаясь поймать как можно больше воздуха.
Оюр покачивался на воде, словно каяк, плывущий от берега к берегу.
Он хорошо водил свой каяк.
Соленые волны покалывали опаленную кожу и очень скоро, когда от холода свело зубы, Оюр поднялся на ноги, смыл с лица копоть и боевую раскраску.
Ночь разразилась дождем, от которого он забился в дыру между валунами, где, судя по запаху, до него ночевали крупные звери.
Оюр был гол, безоружен и опустошен, но никто не напал на него.
Поутру раненый лес показал ему обугленный бок. На проплешине поляны торчал остов сгоревшего шаманьего жилища, и на землю лег удушливый запах горелой шкуры, не смытый до конца ночным дождем.
Амлан был мертв. Он обгорел до черноты, пригвожденный к земле, и Оюр несколько раз обошел вокруг, прежде чем двинуться знакомой тропой в пробуждающееся ото сна городище.   
- Я убил чудовище, - провозгласил Оюр, откидывая полог у входа в общий дом. Он порылся в охотничьих вещах, что хранились тут же, подвешенные к потолку, перекинул через плечо мешок, сшитый из двух кабаньих шкур, и две веревки.
Люди, немногие, кто остался в живых и мог ходить или ползти, потянулись из глубин дома на его голос, неся ропот недоверия.
Живучая старуха Нара предложила сначала испытать, живой ли Оюр или духи, насылающие болезни и тяжкие видения, спустились с гор, чтобы мучить людей его тенью.
Оюр дал шепотам и выкрикам достигуть апогея и подождал, пока они не стихнут ненадолго, чтобы набраться новой силы.
Так всегда делал Амлан.
Затем в наступившей тишине сказал:
- Шаман ушел в мир небесных духов и больше не вернётся.
- И кто теперь нас защитит? - потребовала ответа жена старейшины.
- Я, - сказал Оюр. - Духи велели мне собрать вас и пересечь большую воду, чтобы поселиться на большой земле.

+2

43

Ух. Была полна решимости анализировать, а мне просто понравилось. И сказать даже как-то нечего. Атмосфера вот эта вся, море, ветер, солнце, ночь, коньяк, костёр, интрига...
Интрига, кстати, хороша и сюжет ей под стать - достаточно тонкие, приятно неглупые. Или наоборот))

О! Я только вот тут затупила.

Талестра написал(а):

По дороге они бормотали заговоры и наговоры, чтобы чудовище не искалечило воина, как в прошлые разы, и он вернулся обратно в свое тело, но не ослабевшим и больным, а излеченным и сильным.

То есть воины таки возвращались?
Ну... в принципе, почему бы и нет. Но меня это несколько сбило с толку. Без этого факта всё произошедшее легче укладывалось.

Спойлер, пожалуй

ну то есть безбожник-шаман их убивал под девизом "потому что могу", и заманивал новых. Но вот если при этом раскладе некоторые возвращались... Но почему? Зачем он оставлял их в живых? Не справился и они сбегали? Почему промолчали? Короче говоря, мне вот тут непонятно.

И Андрей. Он где-то на своей волне, и вовлечённость почти нулевая. Не очень поняла этого персонажа. И его ключевой пассаж, как мне показалось - вот это про счастье и жемчуг. Может просто я не поняла, но как по мне, на сюжет оно не работает и как-то вываливается. Но это может быть проблема моего восприятия, а не самого текста. Я изрядно обленившийся за последнее время читатель(

А вообще понравилось-понравилось. Очень. Спасибо.

+2

44

Вампука, ооооо!
Круто, вы принесли отзыв! *Где там прыгающий смайл?*


То есть воины таки возвращались?

Наверно, я вас разочарую :(
Нет, это всего лишь неудачно составленная фраза: люди племени, конечно, верят, что шаман делает добро и что воины вернутся. А чтобы они вернулись, шепчут заговоры. Но воины не возвращаются, а лежат в ямах покалеченные, потому что их убил шаман. Кому-то череп проломило, кому-то шею свернуло. Людьми это воспринимается как последствия битвы с чудовищем, они представить себе не могут, что шаман говорит неправду.
А ещё, я немного подразбросала, что они там все болеют и верят в то, что все это приведет к исцелению.
Вот это вот все я пыталась завернуть в эту корявенькую фразу.
Шаман убивает, а говорит, что провожает в мир иной на супербитву, а люди верят, что все так и устроено, как он говорит.

А Андрей. Андрей - рассказчик.
Презентует нам археологов. А те - загадки. А в действительности все не так, как на самом деле.
Я, наверно, с одной этой мыслью и писала.
Всегда интересно узнать, как это потом читается со стороны.
Кажется, что эта линия лишняя и две ветки мало связаны, или только сам Андрей выбивается?

Андрей (как было задумано) параллелен Оюру, потому что ищет знаков свыше и разочаровывается в том, чем был очарован.

0

45

Талестра написал(а):

Наверно, я вас разочарую

Наоборот!) Значит, я всё поняла правильно, просто фразу неверно истолковала. В моём сознании почему-то "искалечен" не равносильно "убит". Ну то есть труп может быть искалечен, а искалеченный воин таки жив - так постановили мои тараканы-филологи)) Вот отсюда видимо и сложилась у меня неверная трактовка.

Талестра написал(а):

Андрей (как было задумано) параллелен Оюру, потому что ищет знаков свыше и разочаровывается в том, чем был очарован.

Вот это у меня не считалось. Я пыталась как-то вписать Андрея. И он вроде как очевидно параллелен Оюру хотя бы чисто архитектурно, но соотнести их как противопоставленных, сопоставленных или как-то ещё не получилось. В тексте было о том, что Андрей верит в знаки судьбы, высмеивает себя за это, такое. Но то ли поблекло на фоне Оюра, то ли я осёл - не сложилось ни в ясное понимание, ни в интуитивное.

Талестра написал(а):

Кажется, что эта линия лишняя и две ветки мало связаны, или только сам Андрей выбивается?

Только Андрей.

0

46

У меня Андрей тоже не запараллелился, кстати. Просто читалась вся эта жизнь поверх того, что было на самом деле там.

0

47

Я поднапряглась с фразой про искалеченных, но решила, что речь о том, как шаман описывал состояние бойцов в ином мире. Они же всё ещё там, вряд ли их кто-то выкапывал посмотреть. Но, наверно, лучше чутка подправить.

Талестра написал(а):

А Андрей. Андрей - рассказчик.
Презентует нам археологов. А те - загадки. А в действительности все не так, как на самом деле.

К счастью, в тексте это не нарочито) Мотив "в реальности всё было иначе" в таких условиях работает плохо: понятно, что археологам приходится гадать, что же там было, а точную правду мы можем никогда не узнать. Просто нет никакой возможности. Ну, и предположение, что один какой-то человек обрёл ясность сознания, и оттуда-то всё и пошло, ближе к художественному упрощению.
Зато сопоставление работает. Я буду меньшинством, но я уловила перекличку если не Андрея с Оюром, то тревожащих их мыслей. Мне понравилось, что все эти готовые идеи и образы, которые заполняют мозг современного человека, уподобляются духам. Это глубокая и прикольная мысль. Думаю, если чуть больше раскрыть современных персонажей вместо того, чтобы противопоставлять правду догадкам, получится вообще идеально. Или как-то оттенить сопоставление под конец, чтобы сделать акцент на нём.
(К слову, интересно, накопали ли они городище и шаманское пепелище. Это ж сколько информации!)

Не зря я этот текст выбрала, сетевые конкурсы его недостойны. 😎

0

48

Солнышко, ура! Морлот!  :love:

0

49

Солнышко,
речь о том, как шаман описывал состояние бойцов в ином мире.

:yep:
Ну, и предположение, что один какой-то человек обрёл ясность сознания, и оттуда-то всё и пошло, ближе к художественному упрощению

Я таки согласна. Проблески сознания могли веками формироваться, но века фиг запихнешь в текст так, чтобы обратить на что-то внимание.

Думаю, если чуть больше раскрыть современных персонажей вместо того, чтобы противопоставлять правду догадкам, получится вообще идеально

Тогда надо бы отдохнуть от текста, что ли. Передохнуть

Шпашиба!

0

50

Солнышко, я вас случайно минуснула, потом плюсану  :dontknow:

+1


Вы здесь » Литературная Ныра » Диван Прозы » Рефлексивные этюды